Печать

Арсеньев и Дерсу Узала

dersuИзвестные из книг, но не придуманные, а реальные люди увековечены в Корфовском. Это путешественник и писатель Владимир Арсеньев, его проводник  и друг, представитель коренного населения Дальнего Востока Дерсу Узала.

Именем Арсеньева  в Корфовском названа улица. Причем, произошло это еще в довоенное время, что опровергает рожденный спустя  полвека миф, что советская власть не ценила Арсеньева, бывшего офицера русской императорской армии,  и  даже способствовала  его  смерти. Кстати, в Великую Отечественную в Корфовском на улице Арсеньева был  построен кинотеатр «Победа»,  хотя до мая 1945 года еще оставалось два года войны.

Жители поселка всегда знали, что в 1908 году у станции Корфовская Дерсу Узала был убит и старались увековечить память о соратнике признанного в мире путешественника и писателя. Вначале это был большой камень, привезенный во двор местной школы. Как вспоминает Анатолий  Евгеньевич Зель, председатель исполкома и глава администрации Корфовского, на этом камне масляной краской было написано два слова - «Дерсу Узала».

В постсоветское время по инициативе писателя и краеведа Всеволода Петровича Сысоева, приезжавшего в Корфовский, у трассы, которая проходит через поселок, связывая Хабаровск и Владивосток,  была установлена  гранитная глыба.  На ней выбито то же словосочетание  - «Дерсу Узала».  Рядом высажены кедры, которые быстро пошли в рост.   Игольчатые ветки и коричневые стволы будто возвращают в первые годы минувшего века, когда  шоссе между  главными городами Дальнего Востока  не было, а на его месте возвышался кедровник.

- По словам Сысоева,  в этом кедровнике разжег костер с желанием согреться в мартовскую ночь  Дерсу Узала.  Его тяготила жизнь в квартире Арсеньева в Хабаровске, и он отпросился в тайгу, которую считал  своим домом.  У него была  японская винтовка.  Видимо,  ей решили завладеть грабители,   -  вспомирассказывает Зель.

Хотя гранитную глыбу нельзя считать  надгробным памятником, но именно в Корфовском закончил  земной путь сподвижник Арсеньева, без преувеличения, главный герой его документальных книг «По Уссурийскому краю» и «Дерсу Узала».

Они  познакомились третьего августа 1906 года,  что подтверждает   дневник Арсеньева. «… У нашего пня стоял пожилой человек небольшого роста, приземистый, с выпуклой грудью, несколько кривоносый. Лицо его, плоское, было покрыто загаром, в складки у глаз, на лбу и щеках красноречиво говорили, что ему лет около 50. Небольшие каштанового цвета редкие усы, редкая в несколько волосков борода, выдающие скулы у глаз изобличали в нем гольда», -  писал Владимир Клавдиевич.

В царской России и  первые годы советской власти гольдами называли представителей нанайского народа.  В 1906 году за плечами Арсеньева, выпускника Петербургского пехотного училища,  переведенного из Польши на Дальний Восток,  где он продолжил службу военного топографа, были экспедиции,  в ходе которых он девять раз пешим ходом пересекал хребет Сихотэ-Алинь.

«… С 3 августа в отряде появился еще один член экспедиции - проводник нанаец Дерсу Узала. Настоящее имя его  было Дэрчу из рода Очжал (Оджал), жившего незадолго перед тем в верховьях Уссури», - отмечает Анна Тарасова, исследователь творчества писателя и путешественника.

Экспедиция  закончилась в конце ноября.  Возглавлявший ее штабс-капитан Арсеньев и зачисленный проводником Дерсу  четыре месяца были рядом днем и ночью.  Владимир Клавдиевич  узнал от него, как  он  попал в плен к хунхузам, что стрелять в тигров нельзя, поскольку это боги, охраняющие женьшень от человека.  Были рассказы о злых духах,  наводнениях, охоте.  И про нападение о нападении тигра,  который почти растерзал гольда, и пока тот выздоравливал,  с ружьем охотилась на зверя  его жена.

В 1907 году экспедиция стартовала одиннадцатого июня и продолжалась почти семь  месяцев.  С первого до последнего дня,  которым стало пятое января 1908 года, в ней  был  Дерсу.  После возвращения в Хабаровск  Арсеньев убедил  проводника пожить с ним,  однако в марте, когда природа знаменовала свое пробуждение от зимнего смирения звуками и запахами,  чуткий  гольд не усидел  в городской квартире.  Но в  тайге  встретил  он не успокоение  души, а  ужасный конец.  Дописывающий «Дерсу Узала»,  ошарашенный известием о смерти друга Валентин Клавдиевич завершал роман газетной концовкой. «…Какие-то два человека, причислявшие себя к лику европейцев, совершили гнусное убийство с целью грабежа. Они убили бедного дикаря, у которого была чистая душа и который во всю свою жизнь никому не сделал зла. Цивилизация родит преступников. Созидай свое благополучие за счет другого - вот лозунг двадцатого века».

Есть еще одно признание, более раннее, но не менее откровенное. «Этот дикарь был гораздо человеколюбивее, чем я», -  писал Арсеньев о  проводнике, который жил в очеловеченном мире, где любое существо, от козявки до тигра,  неодушевленные предметы и явления природы, по его разумению, имели душу.   Дерсу помогает своему капитану, как Пятницу служит  Робинзону.  Может, Даниель Дефо натолкнул Арсеньева на живописание Дерсу,  вначале потешного, а затем покоряющего сердца всех без исключения?

Проводник ловок и расторопен, бережлив и предусмотрителен. Великолепный стрелок.  Знает назначение и цену пусть даже пустяковой вещи. Располагает крайне скудными средствами к существованию и при этом никогда не стремится хотя бы к малейшей наживе. «В наше время борьбы со всяким суеверием и самой твердой рационализации первобытный человек, современный анимист Дерсу Узала, понимающий каждую ворону, как «люди», вышел на советскую сцену жизни и сделался одним из любимейших героев нашей молодежи», - отмечал в  1932 году писатель Михаил Пришвин.

Анимизм - это вера в одушевленность природы. «Сегодня ночью много люди пропади, - с сожалением произносит проводник после снежной бури. - Я понял, что «люди», о которых говорил Дерсу, были пернатые, - уточняет Арсеньев, который провалился под лед, когда переходил  реку.  Но не замерз и остался жив благодаря неутомимому соратнику,  соорудившему палатку из камыша,   устоявшую в ураган. «Трудно перечислить те услуги, которые этот человек оказал мне и моим спутникам. Не раз, рискуя своей жизнью, он бросался на выручку погибающему, и многие обязаны ему жизнью, в том числе и я лично», - писал Арсеньев после смерти друга, с которым делил кров, хлеб,  воду.

Гораздо позже, когда  страна была объята пламенем революции и гражданской войны,  в письме этнографу и лингвисту Владимиру Богоразу он неожиданно признается: «Дерсу действительно погиб только потому, что я увел его из тайги в город. Я до сих пор не могу себе этого простить».  Похоже, время не притупило  душевную боль,  катаклизмы национального масштаба  отходили на второй план, когда мысли возвращались  к судьбе  проводника.

Но за что упрекать  себя?..  Глава «Сердце Уссурийского края» романа «Дерсу Узала»  рассказывает,  как капитан и проводник охотятся на кабанов. Капитан выстрелил и уложил зверя.  Дерсу не стрелял, поскольку не увидел кабанов, был недоволен, «ругался вслух и потом снял шапку и стал бить себя кулаком по голове».  Еще одна охота:  Дерсу стреляет в кабаргу, но она убегает. «Промазал», - с иронией замечает ему капитан. «Неужели моя попади нету?» - испуганно вопрошает проводник. Он «быстро вскочил на ноги и сделал на дереве  большую затеску, затем схватил ружье и отбежал назад шагов на полтораста… Поставил сошки и стал целиться… Наконец он выстрелил и подбежал к дереву. Из того, как у него сразу опустились руки, я понял, что в пятнышко он не попал», - пишет Арсеньев.

Дерсу  расстроен как никогда. «Раньше никакой люди первый зверя найти не могу, -  произносит он. -  Моя стреляй - всегда в его рубашке дырку делай. Моя пуля никогда мимо ходи нету… Как теперь дальше моя живи?»

«Тут только я понял неуместность моих шуток. Для него, добывающего себе средства к жизни охотой, ослабление зрения было равносильно гибели, -  делает вывод  Арсеньев. - Трагизм увеличивался еще и тем обстоятельством, что Дерсу совершенно одинок. Куда идти? Что делать? Где склонить на старости лет свою седую голову? Мне нестерпимо стало жаль старика. - Ничего, - сказал я ему, - не бойся. Ты мне много помогал, много раз выручал из беды. Я у тебя в долгу. Ты всегда найдешь у меня крышу и кусок хлеба. Будем жить вместе».

Итак,  Владимир Клавдиевич возвращается из экспедиции в Хабаровск. Жена и сын не видели его семь месяцев.  Дерсу отводят комнату для прислуги, примыкающую к кухне.  Проводить с ним время  Арсеньев не может:  с утра он уходит из дома по делам.  «Теперь моя понимай: капитан сопка ходи - работай,  назад город ходи - работай», -  не без удивления говорит Дерсу,  хотя каждодневная занятость  Арсеньева не сводит на нет их общение. «Иногда я подсаживался к нему, им мы вспоминали все пережитое во время путешествий. Эти беседы обоим нам доставляли большое удовольствие».

Это написано в романе. В реальной жизни, вероятно, было по-другому. Сын Владимира Клавдиевича  уже после смерти отца вспоминал, как  возмущался  Дерсу,  узнав, что капитан покупает дрова. «В лесу много дров есть; зачем напрасно деньги давай?» -  возмущался он и отправился за пределы Хабаровска,  чтобы нарубить дров. В лесу его задержали и составили протокол. Но когда он услышал, что и за воду надо платить,  снова стал шуметь.  

В воспоминаниях жены Арсеньева неприязнь, пожалуй, преобладает. «Это был сильный, очень грязный гольд с трубкой. Курил что-то свое… Гольд не хотел сидеть на стуле, только на полу… Я дала Дерсу тарелки, нож, вилки, ложки. Он ими мало пользовался».  Короче говоря,  «друг Володи (В.К. Арсеньева - прим. авт.) и пьяница, знал лес как свои пять пальцев, герой книг Володи, а дикарь дикарем». Но так уж дик был проводник? По утверждению Григория Левкина,  возглавлявшего топографическую службу Дальневосточного военного округа,  Дерсу объяснялся и понимал по-китайски, по-корейски, по-нанайски, по-удэгейски, по-ороченски. Разумеется, бывал в населенных пунктах, пусть не таких крупных, как Хабаровск,  где сдавал пушнину, получал патроны, поэтому говорил по-русски неплохо, хотя путал слова и падежи.

В романе Дерсу просит капитана отпустить его в сопки. «Я взял с него слово, что через месяц он вернется обратно», -  поясняет Арсеньев. «На другой день утром, проходя мимо его комнаты, я увидел, что дверь в ней открыта. Заглянул туда - комната была пуста»… Пройдясь по городку 23-го Сибирского стрелкового полка, где квартировали Арсеньевы,  штабс-капитан услышал от стрелков, что  они видели человека с котомкой и ружьем.  «Судя по описанию, это был Дерсу», -  заключает Арсеньев.

Через две недели Владимир Клавдиевич получает он телеграмму от Иосифа Александровича Дзюля, начальника станции Корфовской,  своего друга, охотника-любителя. В телеграмме шесть слов: «Человек, посланный вами в тайгу, найден убитым».

«…Арсеньев прибыл к месту гибели Дерсу, когда могила была уже вырыта. Место для могилы было выбрано удачно: под сенью вековых кедров, -  полагает  Сысоев,  благодаря настойчивости которого у шоссе, проходящего через Корфовский,  установлен именной гранит. -  У Арсеньева были неотложные дела и сразу обустроить место захоронения Дерсу он не смог. Вернувшись из очередной экспедиции, он немедленно направился к могиле Дерсу, но найти ее не смог…»

«Я не узнал места - все изменилось. Около станции возник целый поселок. В предгорьях Хехцира открыли ломки гранита, начались вырубки лесов, заготовка шпал. Несколько раз принимался искать могилу Дерсу, но напрасно», -  не скрывает Арсеньев, живший уже во Владивостоке и  прибывший в Хабаровск, чтобы навестить могилу погибшего два года назад друга.

С того посещения  станции Корфовской  путешественником и писателем миновало более века.  Поселок стал другим,  вытянувшись  до  подножия  сопки,  прирастая улицами и этажами.  Железная дорога по-прежнему будоражит окрестности перестуком вагонных колес и гудками локомотивов. Не вручную, а  машинами разрабатывается месторождение, которое Владимир Клавдиевич  назвал ломками гранита.

Жизнь несказанно изменилась, но  искренность, дружба, взаимовыручка,  как и любовь к матушке-природе,  не поддаются модификации подобно сотовым телефонам и пластиковым окнам. Вот почему Арсеньев и Дерсу Узала близки и памятны жителям Корфовского, как  и всей России.

Яндекс.Метрика